Category: общество

Дейнека–Самохвалов в Манеже

Для меня это скорее история, чем живопись: не могу примириться с советской эстетикой. И чем дальше, тем большее неприятие она вызывает. “Москва-ква-ква”, “До свиданья, мальчики!” (Балтера), “Кубанские казаки” и “Свинарка и пастух” в одном флаконе.

Не моё, хотя любопытно и настроение поднялось, в большей степени, наверное, от забавности и некоторой несуразности происходящего: лёгкого налёта богемности слоняющихся по залам, получасового стояния в очереди (пересекая Исаакиевскую площадь, я наивно полагала, что истосковавшиеся по культуре люди оголтело рвутся только на колоннаду Исаакиевского собора) и кофе в “Гарсоне”.

Мне запомнились книжные иллюстрации, “Голубые сумерки” Самохвалова, “Зима” и “Парижанка” Дейнеки. Ни “Война”, ни “Труд”, ни “Спорт”, ни даже “Дети” не задевают никаких струн. Все время пытаюсь понять: люди действительно так жили и чувствовали или это всё-таки какая-то грандиозная мистификация, длящаяся почти 100 лет?

Самый страшный порок

…Трусость, несомненно, один из самых страшных пороков. Так говорил Иешуа Га-Ноцри. Нет, философ, я тебе возражаю: это самый страшный порок.

Когда я читала “Мастера и Маргариту” в первый раз, мне врезалась в память эта фраза, скорее своей лаконичностью, чем смыслом, которого я тогда не понимала. Потребовалось полжизни и прочитать роман ещё раз пять, чтобы эта истина стала столь невыносимо ясной.

Сколько мерзких, отвратительных и при этом совершенно ненужных вещей люди делают из страха и невозможности (а точнее, даже нежелания) с ним бороться. Причём не из страха за жизнь, за здоровье, за близких – за весьма зыбкое и сомнительное благополучие, даже, скорее, за привычный обывательский комфорт, который не хочется потерять, потому что придётся создавать новый, за раковину, из которой потребуется вылезти и хотя бы раз посмотреть правде и жизни в глаза.

Казалось бы, как это мало – найти в себе мужество быть человеком, когда тебе это почти ничего не стоит, когда от этого не зависит ничего из того, что невозможно изменить, но оказывается, что это так недостижимо для многих людей! Задумываются ли они когда-нибудь о конечности земного бытия, о том, что будет с нами после?..

Я не боюсь смерти, потому что стараюсь жить так, чтобы в любой момент оказаться перед Богом с чистым сердцем, открытыми глазами и поднятой головой. Знают ли они, о чём это?..

А самые отъявленные подлецы, без сомнения, получаются из самых обыкновенных трусов.

  • Current Mood
    depressed depressed

“Хрусталь” Дарьи Жук

Я с детства ненавижу хрусталь, с того далёкого советского прошлого, когда он красовался в дедушкином серванте признаком положения, благополучия и достатка и был обещан мне в приданое. Дарья Жук неожиданно точно уловила и тонко передала символизм грубого хрустального ширпотреба в советской жизни: быть не хуже других, но и не выделяться, любить то, что любят все, восхищаться тем, чем принято, и ругать то, что положено. И ни на шаг не заступать за невидимые границы разрешённого мейнстрима, не выходить за рамки дозволенного: не государством – обывателями, серой, безликой, скучной массой, тяготящейся своим существованием и вымещающей зло на окружающих, мстящей всем, имеющим смысл жизни.

Collapse )

Чеслав Милош. “Долина Иссы”

Обволакивающее обаяние бытия…

Милош



“Особенность долины Иссы – большее, чем в других местах, количество чертей. Может быть, трухлявые ивы, мельницы и заросли по берегам особенно удобны для существ, которые показываются людям, только когда сами того пожелают. Видевшие их говорят, что чёрт невысок, ростом с девятилетнего ребёнка, носит зелёный фрачок, жабо и белые чулки, волосы заплетает в косицу, а в башмаках с высокими каблуками пытается скрыть копыта, которых стесняется”.

“От бабки Михалины, или Миси, Томаш ни разу не получил ни одного подарка. Она не интересовалась им совершенно, зато какая это была личность! Она хлопала дверьми, всех бранила, ей не было дела до людей и до того, что они думают. Когда она злилась, то запиралась у себя на целые дни. Томаша, когда он был возле неё, охватывала радость – та самая, какую испытываешь, встретив в чаще белку или куницу. Как и они, бабушка Мися была лесным существом. На их мордочки было похоже её лицо с большим прямым носом между щеками, которые так выдавались вперёд, что ещё немного – и он исчез бы между ними. Глаза – как орехи, волосы тёмные, гладко зачёсанные; здоровье, чистота. В конце мая она начинала свои походы к реке, летом купалась по нескольку раз в день, осенью пробивала пяткой первый лёд. Зимой она тоже посвящала много времени всевозможным омовениям. Не меньше заботилась она и о чистоте в доме, а точнее, лишь в той его части, которую считала своей норкой. Помимо этого никаких других потребностей у неё не было. За стол бабка с дедом и Томаш садились вместе редко, ибо Мися не признавала регулярного питания, полагая, что от этого одна морока. Когда ей приходила охота, она бежала на кухню и уминала целые крынки простокваши, заедая её солёными огурцами или холодцом с уксусом – бабка Мися обожала острое и солёное. Эта нелюбовь к ритуалу тарелок и блюд – когда приятнее забраться в угол и подъедать, чтоб никто не видел, – была следствием её убеждения, что церемонии только понапрасну отнимают время, а также скупости. Что касается гостей, то её раздражало, что их надо развлекать, когда нет настроения, и кормить”.

Николай Никулин. “Воспоминания о войне”

НикулинНеудивительно, что воспоминания опубликовали только в 2007 году. Странно, что их разрешили публиковать сейчас, к 70-летию Победы: слишком расходится то, что в них написано, с официальной концепцией, с пресловутой национальной идеей. Мне всегда было очевидно, что ни война, ни даже победа в ней национальной идеей быть не могут, но вот всё встало на свои места: не о национальной идее печётся власть, а о – государственной. Государство – единственная и абсолютная ценность. Пропади оно пропадом, такое государство.






Collapse )

Быдло и высокая культура, или Escape from Finland

FinlandВообще я очень не люблю слово “быдло” и употребляю его крайне редко, стараюсь не употреблять в компании, где больше двух человек, и считаю, что оно отдаёт фашизмом, поскольку ставит человека, его употребляющего, по умолчанию выше других, определяемых как “быдло”, причём на основании весьма сомнительных, субъективных и неоднозначных критериев. И тем не менее иногда (в последнее время – всё чаще) случаются ситуации, когда мне трудно подобрать какое бы то ни было другое слово, столь же точно определяющее суть происходящего. Более того, любое другое слово будет неоправданным эвфемизмом, примером непозволительной толерантности, развязывающей если не руки, то, по меньшей мере, языки самому вопиющему, ужасающему, пышно расцветающему на почве повышающихся доходов и возможностей хамству.


Collapse )

Открытое письмо Господину Дольчеву

Уважаемый господин Дольчев!

Поскольку Вы публично меня оскорбили, но при этом заморозили возможность комментирования, то я считаю необходимым публично же Вам ответить.

Кому интересно, история перепалки здесь:


Collapse )

Во-первых, Господин Дольчев, я что-то не припомню, когда мы с Вами перешли на ты. Но это ладно – можно списать на особенности интернет-общения.

Во-вторых, что касается воспитанности, дело даже не в оскорблениях лично в мой адрес. Певцы могут петь с проблемами, недостатками, огрехами, Вы можете писать об этом сколько угодно, но не как угодно, потому что никто не давал Вам права прилюдно их оскорблять, ибо их, в отличие от меня, нельзя упрекнуть в музыкальной необразованности и у любого из них она на порядок выше Вашей.

В-третьих, к злосчастному вопросу о записях и живых выступлениях.

Если Вы имеете возможность летать куда-то два раза в неделю, а я, как большинство обычных людей, имею семью, работу, другие обязанности и могу поехать в отпуск в лучшем случае два раза в год и сходить в театр раз в несколько месяцев, это ещё не повод указывать мне и таким, как я, что мы не только ничего не понимаем в музыке вообще и в опере в частности, но даже не можем понимать. Заявляя, что судить о чём-то могут только люди, слышавшие всё вживую, Вы высказываетесь наподобие: “Вы об этом судить не можете, потому что Вы – мужчина/женщина/русский/нерусский и т.д.”.

Кроме того, ни от одного человека, профессионально связанного с музыкой, я никогда не слышала категоричного заявления о том, что по записям нельзя судить о качестве исполнителя.

Никто не станет спорить с тем, что восприятие певца вживую и на записи отличается.

Никто не станет спорить с тем, что певца предпочтительнее слушать вживую.

Но составить себе определённое представление о качестве певца по записи – можно, потому что есть ряд проблем, которые на записи никуда не деваются, и есть ряд сильных сторон, которые не исчезают при живом исполнении. И их можно услышать.

К слову, например, о той же Крассимире Стояновой. Под Вашим влиянием я пошла и послушала её вживую, и ответственно заявляю: в её случае на записи слышится ровным счётом то, что в живом исполнении, абсолютно. То есть безупречная техника при практически полной эмоциональной насыщенности. И что Норина, что Дездемона, что Анна Болейн звучат совершенно в одной манере (не удивлюсь, если и Штраус звучал так же). Здесь каждый волен выбирать: кому-то важна вокальная безупречность, кто-то готов простить технические огрехи при наличии “химии”. Обе точки зрения имеют равное право на существование, и здесь Ваша приверженность технической безупречности ничуть не выше моего стремления услышать в опере “живых” людей.

В качестве ремарки: простое количество прослушанных/просмотренных спектаклей напрямую с уровнем музыкальной образованности не связано.

В заключение хочу добавить, что я, в отличие от Вас, возможность комментирования никому не закрываю. Наверное, потому что не столь сильно боюсь за своё ранимое самолюбие и предпочитаю не прятать голову в песок, услышав в свой адрес что-то нелицеприятное. В конце концов, вопрос не в том, чтобы все тобой восхищались и говорили тебе только комплименты, а в том, с каким лицом ты выйдешь из спора, в котором тебя за что-то ругают.


Вместо эпилога

Закрывая возможность комментирования, хочу подвести несколько итогов:

1. Моей ошибкой было не написать предысторию сего письма в предыдущем споре, хотя я не считаю, что что-то там говорилось "за спиной" или "за глаза", потому что дискуссия была открытой. (Понимаю, что многие со мной не согласятся). И я совершенно точно отметила хамство обоих участников того спора.

2. Я далека от мысли, что могу поменять чьи-то убеждения, потому что во взрослом возрасте их способны поменять только исключительные люди.

3. Выяснила для себя, что этот спор не вчера начался, и есть значительные группы людей, принадлежащие к каждой из партий.

4. Я не считаю, что, если я не схожусь с кем-то по поводу чего-то во взглядах, я теряю право дальнейшего общения. Когда обе стороны адекватны, общение продолжается. Когда лучшие друзья указывают мне на мои ошибки и недостатки, а я им, это не мешает нам оставаться лучшими друзьями. Более того, именно это кажется мне особенно ценным в людях, потому что льстить, закрывать на что-то глаза, говорить то, что от тебя хотят услышать, со всем молча соглашаться, - гораздо более простая позиция и, на мой взгляд, совсем не взрослая позиция.

5. На мой взгляд, полную свободу выражения своих мыслей даёт готовность полностью отвечать за свои слова, за каждое сказанное слово, а это приобретается только тем, что я не скрываюсь за никами и масками.

Сказка про ЖКХ (со счастливым концом)

clip_image002Я не сталкивалась с жилищно-коммунальными службами давно, но на подсознательном уровне столкновения с ними побаивалась. Долгое время мы снимали квартиру в доме с ТСЖ, где был собственный круглосуточный диспетчер, который решал все вопросы, связанные с неисправностями жилищно-коммунальной системы: голова ни о чём не болела. Год назад мы переехали в “государственный” дом, обслуживаемый Жилкомсервисом №2 Невского района Санкт-Петербурга (ЖЭС №4 на Караваевской ул, д.26). До сих пор Бог миловал с ними сталкиваться: из всех проблем только лифты (несмотря на то, что их два) не работали с завидной регулярностью (периодические прогулки пешком на 12 этаж напрягали, но несильно).

Однако хозяева квартиры, приводившие её в жилой вид лет двадцать назад, не очень позаботились о том, чтобы было “по-человечески”. Одним из последствий такого отношения к собственному жилью стало то, что для двухкомнатной квартиры с электрической плитой был предусмотрен только один “автомат”, на который было замкнуто всё электричество в квартире. Стараниями сервисной службы, подключавшей стиральную машину, появился второй: отдельный и совершенно независимый от остальных электросетей квартиры персонально для стиралки.

В среду лил проливной дождь. Щиток на площадке, куда выведены автоматы из квартир, просто залило водой с протекающей крыши. И если многочисленные автоматы соседей устояли, то наш один-единственный и дряхлый – сгорел напрочь. После того как вырубился свет, мы вышли посмотреть, что произошло, и увидели за дверью квартиры замечательный фейерверк, к которому был страшно даже приблизититься. Когда искрение закончилось, мы-таки умудрились чем-то резиновым вырубить автомат и остались в полной темноте. Холодильник потеснил стиральную машину в единственной работающей в квартире розетке.

Интернет подключен через роутер, поэтому с отключением электричества тоже умер. Дело спас мобильный от МТС, небыстрый, но безотказно подключающийся. Выяснили телефон аварийно-диспетчерской службы (дело было в двенадцатом часу ночи). Позвонили. Сначала сказали, что ждать ночью придётся часа три, но, после того как я согласилась, чтобы электрик пришёл на следующий день, всё-таки уговорили подождать его ночью. Через полчаса раздался звонок. Я от удивления даже подскочила.

В общем, пришёл, всё старое хламьё разобрал, правда, оказался без автоматов, которые закончились, но подключил квартиру по временной схеме на единственный уцелевший автомат стиральной машины. Посоветовал обратиться к главному инженеру ЖЭС №4 по поводу того, что всё залило с крыши и поэтому сгорело: должны, вроде бы, поменять бесплатно. От денег сначала отказался совсем, потом взял всего 100 рублей на пиво.

На утро супруг дошёл до главного инженера (Гогохия Зураб Ушамгиевич), оставил заявку, объяснил, что залило и что всё сгорело, и что ночью подключили по временной схеме. В районе обеда – к моему уже во второй раз глубочайшему удивлению – позвонил кровельщик. Через пару часов – электрик. Всё подключил, но у него оказалось с собой снова на один автомат меньше: подключил стиральную машину вместе с одной из комнат. Сказал, что нужно будет всё-таки подключить её потом на отдельный, обещал зайти на днях. От денег два раза вежливо отказался.

На следующий день в 11 часов утра звонок в дверь: аккуратный электрик со стремянкой под мышкой. За 10 минут поменял последний автомат. До сих пор пребываю в счастливой эйфории: вот так просто можно хорошо делать свою работу. Как это здорово!..

“Сказка про темноту” Николая Хомерики в “Закрытом показе”

27 мая 2011

 

Сказка про темнотуПосле откровенного провала “Золотого свечения” (13 мая 2011) и почти провала “Душки” (20 мая 2011) “Сказка про темноту” оказалась не просто неожиданной удачей (из всех трёх фильмов, анонсированных давно, каждый из которых не раз переносился, от “Сказки про темноту” я ждала меньше всего), но абсолютно целостным и внятным с художественной и содержательной точек зрения фильмом. Один из не то что немногих, единиц случаев, когда авторское высказывание режиссёра чётко определено, понятно донесено и при этом является конструктивным в своей основе. Не то что большая, почти исключительная редкость в современном российском кинематографе! (Здесь трудно не согласиться с Гордоном, постоянно требующим от режиссёров хоть какой-то авторской позиции и не могущим ни найти её самостоятельно, ни добиться её от киношников).

Может быть, дело в целеустремлённости тех, кто делал фильм (и им удалось дойти к той цели, к которой они поставили себе задачу прийти в финале), может быть, в том, что фильм снят хорошо, и этого не могли временами не признавать даже оппоненты, но в этот раз и дискуссия была удивительно не характерной для “Закрытого показа”. Никакого хамства, оскорблений, скабрезности, сползания в чуть ли ни площадную брань: те, кому фильм не понравился, тем не менее, согласились с художественной и идейной силой финала, где герой Бориса Каморзина превращается-таки в человека, пусть пока только в самом зародыше. Не могли не признать и ряда операторских находок, сюжетных ходов и т.д. Это тем приятнее, что подобное внимательное отношение к оппонентам и способность слушать и услышать противоположную сторону и согласиться с ней давно перестали быть, казалось бы, столь естественной чертой нашей “творческой интеллигенции”.

Нет смысла пересказывать фильм – я не мастер, да и всегда лучше смотреть оригинал, но мне показалось очевидно важным отметить несколько очень значимых для его понимания моментов.

Первый из них, безусловно, относится к жанру. Ведь Гордон, как к нему ни относись, всегда правильно выбирает систему координат оценки, и поэтому не попадает в банальности вроде “я не верю”. В самом деле, о каком Станиславском может идти речь, когда режиссёр (совершенно сознательно!) обозначает жанр сказки как базовую идейную платформу? Здесь не нужно верить или не верить, не нужно искать сходства с реальностью как в деталях, так и в целом (та ловушка, в которую ой как часто попадают оппоненты). Поэтому претензии в “нереалистичности” происходящего можно снять сразу. (К слову сказать, оппоненты почему-то всегда неточны в используемых терминах, определяя сказку как вымышленную, придуманную историю, в то время как она существенно уже и характеризуется своими жёсткими законами и канонами; а просто придуманная история – так это, простите, всё искусство вне зависимости от жанра). Темнота, в которой живут (но через которую пытаются пробраться!) герои фильма, но которая однажды со всей своей тёмностью открывается Геле (благодаря мальчику, просто и искренне обозвавшему её старой злобной сукой), сказочна сама по себе: такая своеобразная дремучая чаща, в конце которой – что самое важное! – всё-таки есть с поразительной определённостью и ясностью показанный свет! (Герои проходят через своеобразное преображение в занятиях танго, на которые всё-таки приходят наконец вместе).

К слову сказать, мат в фильме (прямо скажем, его не столь уж много), абсолютно не отвращает, потому что он там органично демонизировать, намеренно очернить ту среду, в которой живут герои, подчеркнуть её злобность, настроенность против героев: такая своеобразная нечисть вокруг, с которой нужно бороться.

И здесь у меня вторая серьёзная претензия к оппонентам: постоянные упрёки героев фильма в их ничтожестве и в том, что они карабкаются в нём и не могут из него вырваться. Во-первых, это не ничтожества, а обычные, “маленькие” люди, которые не умеют жить, но пытаются нащупать свою тропинку (искусство и - что ещё важнее - жизнь на, может быть, 90% состоят из таких вот людей, и непозволительно столь высокомерно упрекать их в их несостоятельности: упорное нежелание признавать в героях фильма просто обычных людей сродни фашизму). Во-вторых, своим корявым путём они приходят к зачатку любви (не буду вдаваться в философские изыскания по поводу того, что такое любовь, поскольку это совсем уж уведёт от темы, но замечу – опять же в противовес оппонентам – что в финале это обычная любовь обычных людей, не шекспировские страсти, но ведь не только они достойны быть выведенными в искусстве). И не нужно здесь умничать и вопрошать: ну что их может ждать в будущем, обычный брак, который может даже развалиться спустя какое-то время, а может стать рутиной жизни (к слову сказать, судьба Натали Ростовой и Пьера Безухова в этом смысле от обыденной рутины ничем не отличается). И даже сказанная в сердцах фраза Димыча (Борис Каморзин) о том, что Геля ему не нужна, – верный и психологически очень точный способ выразить как раз её нужность. Да и в самом том, как Геля зовёт его – Димыч – есть робкие признаки наивной трогательности, человечности, непосредственности, той самой, пусть не громадной, но любви.

Наконец, третье, чего я не могу обойти стороной: милиция. Абстрагируясь от отношения российского общества к милиционерам, мне показалось, что режиссёр очень точно поймал одну важную деталь: милиционеры отнюдь не все (по меньшей мере, нижние чины) подонки и подлецы по своей природе и натуре. Они просто невежественны, не знают, как жить, куда идти, как себя вести, какую систему ценностей исповедовать, какие цели преследовать, и от этой внутренней неопределённости, от полнейшего отсутствия внутреннего духовного и ценностного стержня они сползают туда, куда тащит окружение. Куда тащит, нам известно… но дело в том, что сегодня часто в милиции оказываются отслужившие в армии мальчики, нередко из провинции, которым в полной мере присуще это тотальное незнание того, как жить. Да и только ли милиция грешит этим?.. недаром же заключительные кадры – недвусмысленное приглашение посмотреть на себя…

Оставлю за скобками многочисленные претензии оппонентов к якобы неправдоподобному поведению Гели, к отсутствию положительных героев и прочую чепуху, реагировать на которую в “Закрытом показе” уже устаёшь: такое ощущение, что “специалисты” в области кино, совершенно не понимают, как нужно не то что оценивать, но хотя бы подходить к оценке произведения искусства. Упрёки в том, что женщина не может так себя вести, а обозвавший Гелю мальчик – будущий хулиган и преступник, – это верный признак не просто недалёкого обывателя, а недалёкого обывателя, порядочно возомнившего о себе и своём понимании.  Не перестаю удивляться тому, насколько заполнено подобными непрофессионалами пространство критики искусства (вне зависимости от того, идёт ли речь о кино, музыке или чём-то ещё), и тому, насколько же подобные представители в нём жизнеспособны.

Конечно, для них прозвучавшее в финале “ожидание любви” не ново: чем их удивишь? Им не нужно этого отрадного утешения – им подавай новости и сенсации, виртуозно-интеллектуальные авторские сентенции и неожиданные откровения! А жизнь-то в сущности, – не жалкие потуги философствующих интеллектуалов придать себе значительность  в области чистого разума, а вот такие “простые вещи” вроде любви.

 

P.S> Не могу не отметить очень впечатлившей работы Алисы Хазановой в роли Гели. Не умею аргументированно разобрать актёрскую игру, но созданный образ очень выразителен, нетривиален, не грешит штампами и клише – очень органичная героиня. Впрочем, то же самое можно сказать и про остальных, например, про Юрия Сафарова.