Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Мишель Уэльбек. “Карта и территория”

Актуальность vs. Современность. Чего в литературе должно быть больше? Что в ней в принципе должно быть?

До середины романа с подавляющим перевесом побеждала сиюминутная злободневность. Стоило подумать про «99 франков», как имя Бегбедера тут же всплывало на страницах. Но постепенно информационно-коммуникационный туман (мрак) безумного глобального арт-рынка рассеялся, и из пенной пучины экзистенциальной пустоты показались вершины чего-то более серьезного и вневременного.

Мир, в котором мы живем, и жизнь, которой мы живем, - ни фига не одно и то же, и, по большому счету, понятно, что важнее. Да и читать хочется о том, что не исчезнет утром, уступив своё место свежим новостным заголовкам.

Мне скорее понравилось, но к этой литературе надо привыкнуть. По счастью, писатели не страдают болезнью кинорежиссеров и не пишут многостраничных опусов в погоне за количеством знаков, ведь за них им никто не платит (кажется... я надеюсь...).

*     *     *

Collapse )

*     *     *

Наверное, любая литература – автофикшн в не меньшей степени, чем автобиография.

“Евгений Онегин” из Венской оперы. 26 ноября 2019

Как это ни банально, «Евгений Онегин» - одна из двух русских опер, которые я люблю. И в ней, конечно, «Письмо Татьяны». Я услышала его в трансляции концерта Марины Ребеки из КЗЧ (жаль, что она ни разу так и не доехала до Петербурга и, видимо, в ближайшее время не собирается), и очень захотелось послушать его в целой опере. По счастью, на глаза попалась информация о трансляции из Венской оперы. Разница во времени позволила к ней подключиться.

Собственно, кроме Татьяны, слушать там было некого. Даже полонез был крайне невразумительным. Онегин-Пинхасович - более или менее в третьем действии, но истерил непозволительно много - сплошная пошлость.

То, что изображали Ленский-Бреслик и Гремин-Фурланетто (при всем моем уважении к последнему), я бы пением не назвала. Привычка современных оперных режиссёров превращать Ольгу в весьма распутную и беспринципную особу бесит до невозможности.

О костюмах и декорациях лучше не распространяться: в духе европейского минимализма с идиотскими яркими вкраплениями. Чего я не понимаю про эту оперу, так это почему ни разу я не видела малинового берета: неужели буквальное следование тексту хотя бы в таких мелочах настолько претит свободе режиссерского самовыражения?!

Марина Ребека летом будет петь трубадурскую Леонору тоже в Вене и тоже будет трансляция. А ещё я до безумия хочу послушать ее фаустовскую Маргариту и Виолетту, пока не поздно. Придётся, видимо, ловить ее в Риге.

А. Сальников. “Опосредованно”

Я бы не стала, скорее всего, читать роман, если бы не встреча с Алексеем Сальниковым: он оказался неожиданным писателем, сдвинутым на литре, что в современном ангажированном литературном пространстве сродни динозавру или того хуже – Змею Горынычу. Его спросили, почему, в сравнении с “Петровыми”, несмешно. По-моему, так очень даже смешно, гораздо смешнее, прямо с самого начала.

“При всей своей нелюбви к учёбе двоечники всегда знали, когда будет урок биологии о размножении человека и урок литературы о поэзии. Были бы у трудовика темы, отдельно посвящённые растворителю или клею “Момент”, они бы и эти уроки посещали, похихикивая и переглядываясь.

Collapse )

От “Сердца пармы” до “Пищеблока”, от “Петровых” до Цветаевой

Однажды, на старости лет, когда уже не нужно будет ходить на работу, а мозг ещё будет подавать признаки мысли, я стану писателем в стол. В облако, точнее. Поскольку всю жизнь я занимаюсь чем-то другим, моя фантазия неразвита и бедна, – я буду писать о том, что знаю, что помню, что меня окружает, что хочу сохранить. Загодя купленные тетради для черновиков уже пылятся на дне ящика письменного стола. Конечно, это не станет литературой, и от этого даже не скажу, что грустно, потому что её всегда много где-то рядом на книжной полке, на бесчисленном множестве книжных полок.

К концу мая накопившаяся усталость, суета, ожидание наступающего лета и предстоящего отпуска, а также первые дни школьных каникул обычно успешно борются с непреодолимым желанием посетить Книжный салон, но в этом году мы задели его хотя бы по касательной недолгими встречами с Алексеем Ивановым и Алексеем Сальниковым.

И если первый оказался именно тем, кого ожидаешь увидеть и услышать, с кем интересно и тянет поговорить и подумать, то второй стал полной неожиданностью. Впрочем, из книг Алексея Сальникова совершенно непонятно, какой он, этот писатель, даже не на самом деле, а вообще, и потому, видимо, каким бы ни оказался в итоге, – всё было бы странным. Он вернул меня к стихам, к поэтам, к несиюминутным книгам.

Я не собиралась читать ни “Пищеблок”, ни “Опосредованно”, но страстно потянуло к обоим. Последний – уже.

“Зеркала” Марины Мигуновой

Раз! – опрокинула стакан!

И всё, что жаждало пролиться, -

Вся соль из глаз, вся кровь из ран -

со скатерти – на половицы.

И – гроба нет! Разлуки – нет!

Стол расколдован, дом разбужен.

Как смерть – на свадебный обед,

Я – жизнь, пришедшая на ужин.

Снять фильм о поэте очень трудно, тем более – о таком. Как воссоздать на экране мир, в котором абсолют – речь? Несмотря на некоторую стилистическую рваность, искусственность отдельных интонаций, неубедительность отдельных эпизодов (связанных преимущественно с Алей), создателям фильма удалось ухватить и передать несколько очень важных вещей о Цветаевой.

Collapse )

“Охранная грамота”

Я прочитала “Доктора Живаго” в школе. Он застал меня врасплох, перевернул мои представления о Пастернаке, опрокинул сложившееся восприятие литературного процесса, сразу же оставил дикое, непреодолимое желание перечитать.

После второго раза в сознании появился тихий, спокойный, домашний, уютный, знакомый, любимый закуток, прочно занятый “Доктором Живаго”. Но постепенно границы размывались, краски тускнели, сюжет заволакивался образами, и от внушительного романа осталось двадцать пять стихотворений, не потерявших своей первозданной прелести. Я люблю роман по-прежнему, как любят первую любовь, но восхищаюсь только стихами.

Мне попался “Отмытый роман” Ивана Толстого, я нашла “Новые факты и находки”. Оставляя в стороне вопрос о русском издании, Нобелевской премии и американской разведке, я задумалась над тем, что не читала ни “Детства Люверс”, ни “Охранной грамоты”. Она кажется мне много прекраснее поздней прозы.

Венеция, Марбург и даже Милан заворожили меня, как и ослепительная комета Маяковского в конце, как и прощание с музыкой вначале, как студенческие годы и философские метанья, как свободное путешествие по Европе, которое трудно вообразить иначе чем сказкой.

Collapse )

“Дон Кихот” в Мариинском театре. 21 июня 2018

Трёхчасовой балет кажется безумно коротким, если это летний «Дон Кихот» с Викторией Терёшкиной и Кимином Кимом. Ослепительный миг, промелькнувший яркой вспышкой и засевший маленьким осколком прекрасного воспоминания, вобравшим в себя всё, за что можно если не любить, то хотя бы принимать окружающий мир.

Collapse )

Зима недаром злится

Весне и горя мало:
Умылася в снегу
И лишь румяней стала
Наперекор врагу.


Лень было набирать стихотворение - попыталась найти в интернете, чтобы скопировать и вставить. С ужасом обнаружила, что на любом из ресурсов первых двух страниц поиска знаки препинания расставлены неверно. Будто запятые расставляются для красоты!

  • Current Mood
    confused confused

Александр Иличевский. “Перс”

Как любой хороший и толстый роман, “Перс” сравним со вселенной. Вечность и бесконечность пространства в нём не кажутся недосягаемыми и непостижимыми – они естественный ареал обитания частных судеб, вплетённых невидимыми нитями в плотную ткань истории человечества. Где грань между тем, что меня касается, и тем, что нет? есть ли она?..

Collapse )