Category: искусство

“Довлатов P.P.S.” в “Мастерской”. 02 января 2019

Спектакль по Довлатову начался по-довлатовски за несколько часов до: утром театр предупредительно прислал на почту напоминание о вечернем мероприятии с подробной инструкцией, как добраться. До сцены на улице Народной. Я проверила билеты, поскольку с “Мастерской” истории случаются разные. Всё-таки Моховая, 35. Через несколько часов прислали опровержение утренней информации с закрывающим лицо руками Дедом Морозом.

Collapse )

Дмитрий Шишкин и Константин Шамрай в КЗ Мариинки. 30 декабря 2019

Странное ощущение, когда хочется спать даже во сне. Ты просыпаешься оттого, что невыносимо хочется спать, и потом долго не можешь заснуть, пытаясь понять, как это началось и что происходит.

Год, закончившийся немного безумной смесью абсолютно романтичного Сен-Санса и предельно несерьёзного Гершвина, looked a little bit weird.

Год, начавшийся рассказами Довлатова на сцене Учебного театра, appears to become even more unpredictable.

Collapse )

“Кармен-сюита”, “Юноша и смерть” в Мариинке. 26 октября 2019


Сорокаминутная “Кармен-сюита” – не более чем прелюдия к пятнадцатиминутному “Юноше и смерти”. Случается и такое. Особенно если Кармен танцует Анастасия Колегова. Рядом с ней и Хозе-Данила Корсунцев выглядел не очень вразумительно, и Тореро-Евгений Иванченко. Запомнились Коррехидор Максима Зенина и Рок Александры Иосифиди. Весь балет я только вспоминала, как это может быть: совсем неплохо, когда есть, что вспомнить. Параллельно ещё и оперу – как раз слушала недавно Терезу Берганцу – идеальную, на мой вкус, Кармен.

Зато маленький шедевр Ролана Пети пронёсся не то что на одном дыхании – на едином замершем вдохе. Смерти прекраснее и желаннее и вообразить себе невозможно!

Константин Сомов в Михайловском замке. К 150-летию художника

Что-то поломалось в Датском королевстве, если даже на выставку Сомова стоит очередь. В дни сомнений, в дни тягостных раздумий спасти может только красота, и, интуитивно и бессознательно это чувствуя, люди тянутся к прекрасному. Тем более, в этом ноябрьском непроходящем полумраке. Тем более живущие в этом городе.




“Нуреев: Его сцена – весь мир”

Фильм не понравился мне совсем, но ради множества документальных кадров и чёрно-белых фотографий Ричарда Аведона его стоил смотреть.

Конечно, он гений! Его танец самодостаточен, харизматичен, непрерывен, быстр, неподражаемо пластичен и музыкален, но поражает даже не это, а тот ослепительный свет, тот удивительный дар, которые покоряют с первого взгляда, несутся, как лавина, сметая всё на своём пути. Глаз невозможно оторвать ни от Нуреева на сцене ни от Нуреева в жизни.

Он такой, какой есть, всегда, везде и со всеми, будь то репетиционный зал, телестудия или тюрьма. Он естествен и неподражаем, и фантастически обаятелен. В том, как он ведёт себя, как разговаривает, как отвечает, как смотрит и улыбается, – неподдельный аристократизм духа, выросший из самого мрака советской машины, в которой - действительно непостижимым образом – выжило искусство балета. Его отношения с Эриком Бруном и Марго Фонтейн, встреча с Анной Удальцовой и поклонниками в московском аэропорту – истории из жизни мужественного, благородного, сильного и очень человечного героя. Между сегодняшними даже самыми выдающимися премьерами и им – непреодолимая пропасть, они пошлы и сиюминутны в сравнении с Богом.

К 175-летию Ильи Ефимовича Репина

Промозглые, пронзительные ноябрьские сумерки. На набережной канала Грибоедова воды по щиколотку, несмотря на гранитную плитку. Дождь барабанит по туго натянутому куполу зонта. Влажный, тягучий запах лежалой листвы доносится из Михайловского сада. Фонари не горят, но, даже когда зажгутся, не станет светлее. Простуда не за горами. В предчувствии встречи со знакомыми с детства анфиладами и полотнами, с тёплым уютом музейной суеты незаметно пролетает час ожидания.

“Яблоки и листья” – аромат яблоневого сада, воспоминания о Бунине и Пастернаке, “Продавец новостей в Париже” или “Мужские головы” – Париж Тулуз-Лотрека,, “Сходка” – ужас “Бесов”, “Протодиакон” – Русская Православная Церковь времён упадка (как и “Крестный ход”), “Портрет Антона Рубинштейна” – “Демон” во плоти, “На дерновой скамье”, “Летний пейзаж”, “На меже” – толстовское Покровское, “Портрет Юрия Репина у Неаполитанского залива” – “Гимназисты” и “Жизнь Арсеньева”, “Манифестация 17 октября 1905 года” – неизбежность приближающейся катастрофы.

На фоне этого не столь известного Репина обыденными кажутся раскрученные “Бурлаки” и “Казаки”, “Садко” и “Воскрешение дочери Иаира”. Так вдохновенно манят к себе “Какой простор!” и лица, лица, лица. Я снова пойду задумчиво вглядываться в них.

“Легенда о любви” в Мариинском театре. 28 мая 2019

Несмотря на метущуюся трагичность Мехменэ Бану, удивительные баллоны Ферхада, царственную юность Ширин и грозную самоотверженность Визиря, “Легенда о любви” – это спектакль, который не распадается на солистов и даже не равен их сумме. Декорации, костюмы, свет, музыка, кордебалет – всё подчиненно одному единому замыслу и неотделимо от него, и воспринимается именно так, и впечатление производит как огромный, насыщенный множеством деталей и продуманный до мелочей мир. Настоящий легендарный!

Collapse )

Р. Вагабов. “Вечный идол”

Вечный идол не отпускает меня, властно удерживая сознание уже почти три месяца как. Фигура Аллы Шелест столь притягательна и необыкновенна, что не может не захватить, не восхищать, не занимать мыслей и чувств тем навязчивей, чем больше читаешь, думаешь о ней, чем дольше рассматриваешь немногочисленные сохранившиеся фотографии и одну-единственную видеозапись “Вечного идола”. (Вроде бы, сохранились ещё какие-то фрагменты “Гаянэ”, но их найти я пока не смогла).

Конечно, автор пристрастен. Конечно, характер был не прост. Но я привыкла судить о людях с первого взгляда и не помню, чтобы ошибалась: на несценических фотографиях Аллы Шелест – удивительной глубины человек, которым невозможно не увлечься. Богиня!

Её понимание и чувство прекрасного, умение его создать и довести до совершенства, до абсолюта, донести его, не расплескав ни единой капли, щедро одарить зрителя собой, сверх всякой меры делясь всем, что имела, поднимали искусство хореографии на недосягаемую высоту. Это эталон, который я могу только вообразить, а может, и вообразить не могу, но сквозь призму которого всегда буду смотреть и оценивать балет.

Её Катерину, Оксану, Зарему, Хасинту и Лауренсию, Сюимбике, Никию, Одетту-Одиллию, фею Сирени и принцессу Аврору, уличную танцовщицу, Мирту и Жизель легко представить и невозможно с кем-то спутать или забыть. Её Мехмене Бану, Хозяйка Медной горы и баронесса Штраль – это хореографические образы, которые были наполнены таким драматизмом и трагичностью, что, даже слетая со страниц книг, перехватывают дыхание. Эгина, Слепая и Вечный идол – это только она.

Дмитрий Черкасский. “Записки балетомана”

Прошлые выходные, вынужденно проведённые преимущественно в постели, подарили неожиданную радость удивительной встречи – с “Записками балетомана” Дмитрия Черкасского. К ночи воскресенья мне казалось, что я провела в зале Кировского театра много незабываемых балетных вечеров и видела всё описанное своими глазами, только ещё яснее, чем своими. Сила воздействия точно подобранного слова, живого, яркого, образного, ухватившего и передавшего самую суть, индивидуальность и неповторимость каждого балета, каждого спектакля, каждого создателя и исполнителя, превзошла впечатления от многих виденных на сцене.

Строгий, но справедливый судья, критичный, но всегда предельно корректный, Дмитрий Черкасский искренне любил балет и глубоко лично переживал всё происходившее с ним. Это передаётся читателю, не может не взволновать, оставить равнодушным. Потрясающее, поразительное, необыкновенное умение описать словами движения, жесты, взгляды, позы, уловить в них и подчеркнуть самое главное, самое важное, самое характерное и непохожее позволяет сберечь столь беззащитное перед лицом времени искусство хореографии.

Благодаря “Запискам” десятилетия творческих исканий балетной труппы Кировского театра, а вместе с ней и всего советского балета, прозрения и удачи Чабукиани, Захарова и Лавровского, Григоровича, Якобсона и Эйфмана, взлёты, расцветы и угасания Улановой и Дудинской, Вечесловой и сквозной нитью Шелест, Колпаковой и Осипенко стали значимой частью моей жизни, моей истории, моих знаний о русском балете и русской культуре, моей любви к Мариинскому театру, добавили новое и важное в моём скромном понимании сегодняшнего и завтрашнего дня искусства балета.

P.S. Я не могу не поблагодарить за эту ошеломительную встречу ivlae. И впереди меня по-прежнему ждёт “Вечный идол”.