Kcenya Hvostova (hvostova) wrote,
Kcenya Hvostova
hvostova

Category:
  • Mood:

“Елена” Андрея Звягинцева

Elena_Andrey_Zvyagintsev_[2011_g._Boevik_SATRip]_1320601641-322050Важной мыслью, которую последовательно проводит в своих фильмах Андрей Звягинцев, которая, конечно, не нова, но изрядно подзабыта, которую постоянно стараются заглушить happy end’ами, психоаналитиками и поиском состояния душевного комфорта (не спокойствия, гармонии, равновесия, а именно комфорта – такого безразлично-равнодушного ко всему состояния, когда ничто не болит и не скребётся внутри): есть в жизни человека такие поступки, после которых ничего не исправить и назад не вернуть.

Эта мысль принципиальна, чтобы понять, как жить, однако очень немногие обращаются к ней. Мой первый опыт размышлений на эту тему был связан с романом Джона Апдайка “Кролик, беги”. Потом – с романом Уильяма Голдинга “Свободное падение”, после которого моя собственная позиция по этому вопросу сформировалась окончательно и определённо.

Эта мысль кажется тем важнее, если учитывать её непопулярность как таковую в русской православной традиции с её “не согрешишь – не покаешься”, что уже само по себе не способствует удержанию от греха, не стимулирует не переступать черты, а скорее выступает своеобразной индульгенцией a priori.

Казалось бы, сама по себе мысль необратимости человеческих поступков проста до банальности, но в действительности современные герои живут как будто “начерно”, как будто впереди будет ещё не один десяток таких же жизней, как будто всё понарошку, не всерьёз, как будто стоит только скомкать и выбросить в мусорную корзину исписанный листок, положить перед собой чистый и начать заново – и всё вернётся.

Андрей Звягинцев же упорно доказывает, что что бы ни сделал человек, назад ничего не возвращается, и ему – человеку, герою, – отныне придётся жить с тем, что он сотворил. От осознания необратимости этого начинает бить мелкая дрожь уже в середине фильма, чему немало способствует музыка Гласса, то заглушаемая, то выходящая на первый план и неприятно бьющая по ушам. Каменность Елены в исполнении Надежды Маркиной делает этот груз необратимости невыносимым, и ты начинаешь вместе с ней с тревогой ждать: ну вот, ну сейчас, вот здесь грянет возмездие. Она его ожидает после отравления Владимира ежедневно, ежеминутно, ежесекундно, и кажущаяся недоигранность, на мой взгляд, – это не более чем в полной мере осознанное смирение перед неотвратимостью наказания, перед своей обречённостью. Собственно, ожидание этого наказания – основной лейтмотив второй половины фильма, однако постепенно, видя, что ничего ужасающего не происходит, Елена начинает, пусть пока  механически, жить, уже переступив черту страха. А вместе со страхом перед будущей карой – и черту собственной совести.

Кажется, что понимание того, что Бог её не покарал, приводит Елену к примирению со своим поступком, к рождающемуся в глубине чувству собственной правоты. В конце концов, в “Елене” побеждает исключительно животный мотив, которыйоказывается намного сильнее духовного начала не только до отравления (Елена не мучается и не мечется, решаясь на него: для неё выход кажется ясным, очевидным и простым с самого начала), но и после отравления (её мучает не совесть, но ожидание возмездия, которое постепенно сменяется примирением с самой собой). Этим “Елена” отличается от “Возвращения” и “Изгнания”, в которых наказание неизменно свершалось. В “Елене” героиня переступает моральный барьер и живёт дальше, не оглядываясь назад.

Это начало конца без совершенных проблесков света в конце тоннеля.

P.S. Вдогонку созрел ещё такой совершенно отвлечённый вопрос: мог ли главным героем фильма вместо Елены быть мужчина? Думаю, что нет, никогда и ни при каких обстоятельствах, и в этом направлении тоже открывается огромное поле для размышлений.
Tags: Андрей Звягинцев, Елена, кино
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 37 comments