?

Log in

No account? Create an account

[sticky post] To be myself is something I do well.

Подруга подарила на день рождения вот такую отрытку.
Скан_20160131
Ну это точно я за компом!

Фильм не понравился мне совсем, но ради множества документальных кадров и чёрно-белых фотографий Ричарда Аведона его стоил смотреть.

Конечно, он гений! Его танец самодостаточен, харизматичен, непрерывен, быстр, неподражаемо пластичен и музыкален, но поражает даже не это, а тот ослепительный свет, тот удивительный дар, которые покоряют с первого взгляда, несутся, как лавина, сметая всё на своём пути. Глаз невозможно оторвать ни от Нуреева на сцене ни от Нуреева в жизни.

Он такой, какой есть, всегда, везде и со всеми, будь то репетиционный зал, телестудия или тюрьма. Он естествен и неподражаем, и фантастически обаятелен. В том, как он ведёт себя, как разговаривает, как отвечает, как смотрит и улыбается, – неподдельный аристократизм духа, выросший из самого мрака советской машины, в которой - действительно непостижимым образом – выжило искусство балета. Его отношения с Эриком Бруном и Марго Фонтейн, встреча с Анной Удальцовой и поклонниками в московском аэропорту – истории из жизни мужественного, благородного, сильного и очень человечного героя. Между сегодняшними даже самыми выдающимися премьерами и им – непреодолимая пропасть, они пошлы и сиюминутны в сравнении с Богом.

Если Вы не хотите быть перепиленным виолончельным смычком или вернуться с концерта с головой, пробитой валторной, не приглашайте на такие концерты неискушённого слушателя.


Это шутка: нужно всего лишь незашоренное и непосредственное восприятие музыки. Фортепианный Бриттен прошёл спокойно, без восторгов, но и без раздражения, почти мимо. При случае я его ещё послушаю, но со всех ног не побегу. Шопеновская экспромт-фантазия до-диез минор, сыгранная Филиппом Копачевским на бис, мне, без сомнения, ближе, хотя её я предпочту в другом исполнении.

Зато “Энигма-вариации” так изумительно попали в моё настроение и внутреннее состояние, что я слушала их ещё неделю после концерта. Andante (B.G.N.) задело меня сильнее, чем Adagio (Nimrod). Я даже подумываю сходить на концерт в филармонии 26 января, где, помимо вариаций, будут играть гершвиновскую Rhapsody in Blue.


Промозглые, пронзительные ноябрьские сумерки. На набережной канала Грибоедова воды по щиколотку, несмотря на гранитную плитку. Дождь барабанит по туго натянутому куполу зонта. Влажный, тягучий запах лежалой листвы доносится из Михайловского сада. Фонари не горят, но, даже когда зажгутся, не станет светлее. Простуда не за горами. В предчувствии встречи со знакомыми с детства анфиладами и полотнами, с тёплым уютом музейной суеты незаметно пролетает час ожидания.

“Яблоки и листья” – аромат яблоневого сада, воспоминания о Бунине и Пастернаке, “Продавец новостей в Париже” или “Мужские головы” – Париж Тулуз-Лотрека,, “Сходка” – ужас “Бесов”, “Протодиакон” – Русская Православная Церковь времён упадка (как и “Крестный ход”), “Портрет Антона Рубинштейна” – “Демон” во плоти, “На дерновой скамье”, “Летний пейзаж”, “На меже” – толстовское Покровское, “Портрет Юрия Репина у Неаполитанского залива” – “Гимназисты” и “Жизнь Арсеньева”, “Манифестация 17 октября 1905 года” – неизбежность приближающейся катастрофы.

На фоне этого не столь известного Репина обыденными кажутся раскрученные “Бурлаки” и “Казаки”, “Садко” и “Воскрешение дочери Иаира”. Так вдохновенно манят к себе “Какой простор!” и лица, лица, лица. Я снова пойду задумчиво вглядываться в них.

Однажды, на старости лет, когда уже не нужно будет ходить на работу, а мозг ещё будет подавать признаки мысли, я стану писателем в стол. В облако, точнее. Поскольку всю жизнь я занимаюсь чем-то другим, моя фантазия неразвита и бедна, – я буду писать о том, что знаю, что помню, что меня окружает, что хочу сохранить. Загодя купленные тетради для черновиков уже пылятся на дне ящика письменного стола. Конечно, это не станет литературой, и от этого даже не скажу, что грустно, потому что её всегда много где-то рядом на книжной полке, на бесчисленном множестве книжных полок.

К концу мая накопившаяся усталость, суета, ожидание наступающего лета и предстоящего отпуска, а также первые дни школьных каникул обычно успешно борются с непреодолимым желанием посетить Книжный салон, но в этом году мы задели его хотя бы по касательной недолгими встречами с Алексеем Ивановым и Алексеем Сальниковым.

И если первый оказался именно тем, кого ожидаешь увидеть и услышать, с кем интересно и тянет поговорить и подумать, то второй стал полной неожиданностью. Впрочем, из книг Алексея Сальникова совершенно непонятно, какой он, этот писатель, даже не на самом деле, а вообще, и потому, видимо, каким бы ни оказался в итоге, – всё было бы странным. Он вернул меня к стихам, к поэтам, к несиюминутным книгам.

Я не собиралась читать ни “Пищеблок”, ни “Опосредованно”, но страстно потянуло к обоим. Последний – уже.

Судя по всему, ко вчерашнему концерту организаторы провели работу над ошибками, и петербургская программа была интереснее, сбалансированнее и логичнее московской.

Сон в летнюю ночьCollapse )


Концерт закончился без двадцати два; по неожиданно ставшей тёплой белой ночи мы прогулялись от Театральной площади до Гостиного двора, добрались на ночном автобусе до дома и умиротворённые улеглись спать, когда уже рассвело. Было, кажется, около четырёх.

XVI конкурс Чайковского



В первом туре послушала двенадцать пианистов. Из них более или менее понравились шестеро – во второй тур прошли пять. У Антона Яшкина была, мне кажется, лучшая “Аппассионата” конкурса (что-то сильно он покраснел: все повально играют её, будто Бетховен не писал других сонат, не говоря о других композиторах). Остальное в его исполнении, конечно, немало способствовало тому, что во второй тур его не взяли. Справедливо.

Запомнилась вторая часть сонаты Гайдна у Сары.

Из тех, к кому возникло категорическое отторжение, – Шишкин, Гугнин и Мун. Первый продолжает отторгаться после всех туров. Удивительно, что каждый второй его адепт апеллирует к подходящему внешнему облику (comme il faut, так сказать): это, конечно, неоценимое достоинство для участника конкурса Чайковского. Не удивлюсь, если ему первую премию дадут:)

Обратила внимание на Канторова: “ Ничего себе, – думаю, – замахнуться на второй концерт Брамса”. После первого тура он оставил непонятное близкое к приятному впечатление. С японцем дела обстояли не лучше, но я решила, что скорее он должен пройти во второй тур, чем нет: взяли.

Во втором туре послушала всех (некоторых не в полном объёме – не выдержала). Из тех, кто понравился в первом туре, продолжали скорее нравится двое: Емельянов и Мельников. Канторов своим Брамсом разочаровал: стало понятно, что на второй концерт он (или педагог?) замахнулся от большой ничем не подкреплённой наглости. Причём есть ощущение, что у него огромный разрыв между замыслом и воплощением: понимает, как должно звучать, но не звучит, чёрт возьми! (а ему, по-моему, кажется, что так и в действительности звучит, как у него в голове). Фудзита тоже не очаровал: что тебе Скрябин, что Шопен – всё едино. Про остальных: не пожалела, что не слышала их в первом туре. Разве что Ань Тяньсю оказался лучше, чем я ожидала. И Генюшене по результатам двух туров, в принципе, понравилась. Сару не пропустили дальше по делу.

С оркестром не понравился никто. Сам оркестр тем паче. Канторов (или педагог?), конечно, странный: по-моему, и выдающемуся-то пианисту трудно сделать из второго концерта Чайковского шедевр. В этом смысле первый, даже несмотря на множество имеющихся известных блестящих исполнений, всё-таки выигрышнее. Про Брамса промолчу.

Если нужно непременно присудить первую премию, я по совокупности вручила бы Емельянову. Если не обязательно – никому.

P.S. Забавно читать комментарии про то, как упал уровень конкурса в сравнении – с каким? – с предыдущим. Смехота!
P.P.S. Пойду на гала, хочу послушать певцов и духовых.

Лопата – центральное понятие онтогенеза, определяющий элемент идентичности русского патриота, его оружие и орудие, непреходящий символ любви к Родине, её точная и ёмкая метафора. Трансформация единственного числа во множественное переводит нас от проблем индивидуального бытия к вопросу о смысле жизни, и лопаты становятся таким образом основополагающей, не побоюсь этого слова, филогенетической категорией.

Они не случайно плотно вошли в наш обиход, оставив яму в сознании и мозоли на руках. Урыть, зарыть, закопать – в этих глаголах квинтэссенция непрестанно множащегося богатства страны, оседающего в недрах, в траншеях, в тоннелях, в канавах, на дне котлованов и арктического шельфа – везде, где есть пространство для денег и приложения ручного труда.

Могли бы мы, жители далёкого двадцать первого столетия, знать, в чём соль земли, вгрызаться в неё жадно, стискивая челюсти, чтобы не закричать и не сойти с ума, если бы не лопата? Что знали бы мы о жизни, если бы не она? Ради чего всё, если в конце – нет, не горстка земли в ладони, – пугающая своей безжизненной, металлической, деревенеющей сущностью лопата?

Раз! – опрокинула стакан!

И всё, что жаждало пролиться, -

Вся соль из глаз, вся кровь из ран -

со скатерти – на половицы.

И – гроба нет! Разлуки – нет!

Стол расколдован, дом разбужен.

Как смерть – на свадебный обед,

Я – жизнь, пришедшая на ужин.

Снять фильм о поэте очень трудно, тем более – о таком. Как воссоздать на экране мир, в котором абсолют – речь? Несмотря на некоторую стилистическую рваность, искусственность отдельных интонаций, неубедительность отдельных эпизодов (связанных преимущественно с Алей), создателям фильма удалось ухватить и передать несколько очень важных вещей о Цветаевой.

ЗеркалаCollapse )

Когда Никита был маленьким, мы ничего не знали про Karlsson Haus. А может, его тогда ещё не было. Потом, когда Никита подрос и появился БТК-фест, благодаря которому мы и узнали об этом театре, много раз собирались сходить, но всё время что-то не складывалось: руки не доходили – ноги не доводили. В начале июня БТК организовали марафон спектаклей в поддержку директора театра – мы не могли не пойти. И выбрали для этого замечательный спектакль “Пой, Юсси? пой!” о не менее замечательных Петсоне и Финдусе не менее замечательного шведского писателя Свена Нурдквиста.

История в лучших традициях детской скандинавской литературы получила прекрасное продолжение на сцене. Мне захотелось привести в Karlsson Haus всех знакомых малышей, а наблюдать за теми, кто был в воскресенье в зале, - отдельное огромное удовольствие в удивительном мире детства, созданном в театре. Тёплом, ярком, уютном.

Петсон и Финдус как будто спустились со страниц книжек, живущих в домашней библиотеке на детских полках (есть даже одна из Стокгольма на шведском языке), и превратили ветреный и немного дождливый воскресный день в солнечный и незабываемый. Очаровательные тётушки Густавсон и Андерсон попрощались со зрителями по-шведски: “Hey ho!”, на что Никита ехидно заметил: “А ты говорила – моното-о-онный, моното-о-онный!”, - памятуя мою реакцию оригинальную звуковую дорожку “Жертвоприношения”.

Пожалуй, спектакль рекомендован взрослым ничуть не меньше, чем детям, как чудодейственное средство от тоски.

Верните нам директора!

Profile

hvostova
Kcenya Hvostova

Latest Month

November 2019
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by chasethestars