Брамс и Шостакович, Лифшиц и Лисс в КЗ Мариинки. 10 апреля 2021

Сказать, что я люблю Брамса - ничего не сказать. Я его обожаю. За подлинный романтизм музыкальных образов, за глубокую лиричность тем, за виртуозное владение оркестром, за намеренный отказ от господства разума. Второй концерт - музыка за гранью гениальности, свобода полета, безграничная и абсолютная.

Collapse )

“Конёк-Горбунок” в Мариинском театре. 28 марта 2021

Сначала я долго ловила балет с Ульяной Лопаткиной – не сложилось. Потом к нему охладела и пропускала в афише. Но проскользнули имена Александра Сергеева, которого я люблю везде по определению, и Алины Сомовой, для которой партия Царь-девицы показалась вполне подходящей. Хореография Ратманского привлекает, музыка Щедрина – не отталкивает. Почему бы наконец не сходить?..

Collapse )

“Непосредственно Каха”

Это не мое кино, не мои герои, не мой юмор, не мой язык, не мое культурное пространство. И мы бы так и существовали прекрасно в параллельных, нигде не соприкасающихся реальностях, если бы не - нет, не обзор от BadComedian (до него тоже - параллельно: я не смотрю то, что он обозревает), - большое интервью с Виктором Шамировым на «Медузе». Стало любопытно, из-за чего сыр-бор.

Collapse )

Рахманинов и Скрябин в БЗФ. 14 марта 2021

Я думала, мне все понятно про третий концерт Рахманинова. Я давно с интересом наблюдаю за Сергеем Редькиным, а вторая симфония Скрябина - редкий бонус. Но - все не так!

Первая часть концерта вызвала легкое недоумение, весь он сложился в голове, как, наверное, и полагается концерту, к концу третьей части, а симфония устроила смятение и переполох, вызвав упоительный, но все реже случающийся восторг.

Collapse )


“Поколение тридцатилетних в современном русском искусстве” в Мраморном дворце

Мое отношение к современному искусству: занятно. Оно не вызывает у восторгов, но и отвращения и раздражения тоже не вызывает: любопытно посмотреть, интересно. Да и, нравится мне или нет, с творящими его людьми у нас общий мир, и значит, надо учиться с ними разговаривать, стоит хотя бы попытаться их понять. Не что пытался сказать/выразить художник - его самого: что он думает, чего хочет, куда идет, как видит себя.

Поколение Y одинаково удалено от Рембрандта и Тициана, Матисса и Моне, Дали и Пикассо, Репина и Кандинского. Мне кажется, в современном искусстве утрачена категория красоты: она больше не ценность, к ее созданию не стремятся, ее презирают, в ней стыдно признаться. Пожалуй, еще одно в современном искусстве: неутолимая тоска по прекрасному. В нем неуютно, сиротливо и одиноко, слишком схематично и не слишком эмоционально, довольно концептуально и целесообразно.

Тем не менее, я рада этому знакомству. К тому же, как часто бывает на площадках Русского музея, оно сопровождалось парой приятных случайных встреч: выставкой из коллекции братьев Ржевских, книгоиздательским и просветительским плакатом, а также удивительными фотографиями Петербурга, подписей к которым мы не смогли отыскать.

Collapse )

Collapse )

Collapse )

Collapse )

Pretend It’s a City

For those people who were born, well, let’s say, some time ago contemporary world and its inhabitants with all that their electronic and intangible stuff seem to have become too ridiculous, too strange, too absurd, going nowhere if not to hell, not to permanently laugh at or, at least, tease them. Generally, these inhabitants don’t guess there’s something wrong with them. They don’t have the past in mind or anything that existed before their birth. They don’t care about it. At all!

Fran and Marty don’t care about the present or - Lord forbid! - about the future. They have been living for a long time, in New York City, smoking, drinking, going to parties, watching TV and movies, listening to music, reading, having both pleasure and fun. Last two things are worth moving to New York! It’s doubtlessly a sort of global cultural capitals with very appropriate life. Fran and Marty know it (city or life?..) quite well, know about it too much to share with you, to have the right to be rather cynical about it and still love it much more than any other place on the planet (well, now you know - it’s about the city).

New York is, you know, so attractive, but so expensive to move to, so arrogant to accept you, with all those 20 million citizens, most of whom can’t afford living in New York. Perhaps, that’s why the profound New Yorker who Fran really is prefer staying home instead of flying anywhere: once you are here it’s better not to rush to new improvements.

Especially when you have books for reading and writing. What else do you need? Somebody to talk to about them. These two fellows might be the best company for such cozy evening conversation.

Музей-квартира А.А. Блока

…Дымный полдень, воскресенье

В доме сером и высоком

У морских ворот Невы.

Заснеженная Коломна, молчаливая в ожидании густеющих февральских сумерек; неторопливая, тихая и малолюдная: полусон-полуявь. Пустынный Банный мост, уснувшая подо льдом Пряжка, недымящие остовы фабричных труб вдалеке, неподвижные силуэты портовых кранов. Петербург Блока, непарадный, отстраненный, потусторонний, застрявший в безвременье. Время в квартире на Офицерской остановилось, а хозяин вышел прогуляться.

Фигура Блока необъяснимо притягательна, манит неподдающимися загадками, тайной, глубиной. И как субъективно ни относись к его стихам, его место в русской поэзии трудно переоценить.

В нашей жизни катастрофически не хватает маленьких скромных уютных квартирок, чайных посиделок, бесед об искусстве, стихов: всего того, что так бережно и с такой любовью хранят на Пряжке навсегда влюбленные в Блока.

Он здесь живой человек, окруженный тронутыми прикосновением обыкновенного ежедневного волшебства элементами быта: вещами, предметами, утварью, книгами. Дверной звонок, телефонный аппарат с номером 61200, фарфоровая белая такса с красными глазами, дедушкин болотный диван, чудаковатого вида бульотка, люстра, непостижимым образом сохранившаяся в многолюдной коммуналке на четвертом этаже, оставленная здесь при переезде к Александре Андреевне на второй, 60 лет неподвижно провисевшая в ожидании возвращения.

Милые домашние истории: как Сашура таскался в гимназию на Петроградской стороне, выбранную для того только, чтобы не ходить по ветреным мостам через Большую Неву, как пришел к нему - первому в Петербурге - и долго не решался войти, а в конце концов попал через черную лестницу и кухню приехавший из Рязани утомленный дорогой голодный Сергей Есенин, как стихотворно пикировался с Чуковским, будучи соучастником «Чукоккалы», о делах земных и хлебе насущном: дровах, керосине, пайках, - уже познавший большевистскую Россию Александр Блок.

Отдельный уголок этого дома - все, что связано с Александрой Андреевной: детское, шутливое, игрушечное, трогательное, теплое, светлое, пронесенное через невзгоды и перипетии судьбы.

* * *

«Следующая станция Обухово, железнодорожный остановочный пункт Обухово», - услышала я в метро, возвращаясь домой. Бедный, бедный русский язык!..

Алексей Иванов. “Тени тевтонов”

Я ждала выхода книги с лета, когда впервые прочитала о ней, с нетерпением, боясь пропустить. Не припомню, чтобы нечто подобное случалось ранее. Конечно, во многом потому что в современный литературный процесс я включена бессистемно и фрагментарно, а написанного сто, пятьдесят, двадцать лет назад ждать не приходится. Тем не менее, дело не только в этом. Похожие истории бывали с музыкальными альбомами, но любопытство и вполовину не было столь велико.

Не возьмусь определить, что заинтриговало больше: название, тема, аудиоформат или то, что это новый роман Иванова, но теперь, после, очевидно, что дело в звуке.

Я плохо воспринимаю тексты на слух и всегда предпочитаю читать глазами: чужие акценты и интонации, паузы и ритмы мешают, а иногда откровенно раздражают. Как правило, я слышу это НЕ ТАК, а значит, НЕ ТО.

В «Тенях тевтонов» нет этой границы «текст-звук», или проведена она столь искусно, что невидима и незаметна. Два разных чтеца создают две разных эпохи, два разных пространства, два разных мира: мрачное, скрипучее, замковое Средневековье Тевтонского ордена и существующая с ним в параллели оккупированная русскими Восточная Пруссия. Не такие уж они и разные: общее мифологизированное подсознание воспроизводит одно и то же - меняются только оболочки. Все повторяется, и любое повторение - зло.

Тщательно проработанное языковое наполнение романа, как и всегда у Иванова, одинаково емко и убедительно воспроизводит и пугающие правдоподобием реалии Третьего рейха, и романтический ореол разобранных на легенды крестоносцев.

Сюжетная динамика захватывает сразу и непреодолимо, держит, не отпускает, не дает отвлекаться на окружающую действительность, неинтересную и бесцветную.

Слух способствует отключению лучше зрения, погружает глубже, окутывает гуще, обступает непроходимей, дольше сохраняет послевкусие.

Неожиданный секрет плотной магии слова.

Майя Туровская. “7 1/2”

Я сторонник искусства, несущего в себе тоску по идеалу, выражающего стремление к нему. Я за искусство, которое даёт человеку Надежду и Веру. И чем более безнадёжен мир, о котором рассказывает художник, тем более, может быть, должен ощущаться противопоставляемый ему идеал – иначе просто было бы невозможно жить!

Как любая хорошая искусствоведческая работа, «7 1/2» выходит далеко за рамки Тарковского, за рамки кинематографа Тарковского. За рамки даже просто кино. Необъятный круг вопросов о роли искусства в нашей жизни, о его целях и смысле перемежается прозаично-практическими аспектами кинопроизводства, задевая по касательной живопись, музыку, литературу, историю.

Collapse )